Санкт-Петербургский российский оркестр синематографа под управлением
Игоря Пономаренко в рамках своего проекта «Soundtrack» представил в
нашем городе первый авторский концерт Владимира Дашкевича — композитора,
написавшего музыку к фильмам «Приключения Шерлока Холмса и доктора
Ватсона», «Зимняя вишня», «Собачье сердце», «Бумбараш», «Роковые яйца» и
еще доброй сотне картин. В эксклюзивном интервью «Вечёрке» 75-летний
мэтр был весьма неожидан и полемичен.
99 и 9 строки бюджета тратится на бессмысленные фестивали
—
Владимир Сергеевич, вы как-то сказали, что в России существует плеяда
мощных симфонических композиторов, но они находятся в ситуации
блокады...
— Именно так! Я это вижу по судьбе замечательной
оперы Эдуарда Артемьева «Преступление и наказание», которую он писал 27
лет. Выдающееся произведение, но кто его слышал? Это же можно сказать и
про «Оперный дом» Алексея Рыбникова, про балет Геннадия Гладкова
«Одиссея», оперу «Алые паруса» Максима Дунаевского, симфонию «Желтые
звезды» Исаака Шварца. Это все замечательные произведения, говорящие о
том, что в России жива школа настоящего, подлинного симфонизма, который я
называю «уличным симфонизмом». Музыка этих авторов прошла испытание
кинематографом, выдержала это испытание, оказалась замечательным
строительным материалом для создания современной симфонической формы —
другой, чем у классиков, но не менее действенной, динамичной, вполне
конкурентоспособной. Однако ее мало кто слышал...
Ведь 99 и 9
строки бюджета тратится на бессмысленные фестивали, когда московский
оркестр едет играть Вагнера в Петербург, а петербургский оркестр спешит
играть Вагнера в Москву. Пора от этого отказаться. Я считаю, Россия
заслужила, чтобы русские сезоны, гремевшие сто лет назад по всему миру,
не превращались в повтор того, что сделал Дягилев — и что повторить
невозможно (и не нужно!), — а чтобы широко звучали сочинения современных
русских композиторов. Но что происходит в реальности? 70 спектаклей
моей оперы «Клоп» триумфально прошли на сценах Парижа, Рима, Цюриха,
Женевы, Берлина, Афин, Мадрида. Но в России оперу «Клоп» никто не
ставит. Так же, как и многие другие произведения.
Мы
вырастили обойму ангажированных критиков
— Почему же
петербургские театры не обратят внимания на музыку Дашкевича?
—
Михаил Левитин в Новосибирске гениально поставил мою оперу «Ревизор».
Москва сделала все, чтобы этот спектакль не пустить. Петербург же хранит
гордое молчание. Гергиев, конечно, замечательный дирижер и труженик, за
что я его очень уважаю. Но, понимаете, здесь ведь схлестнулись два
фронта. На одном фронте — европейский авангард, который в течение ста
лет успешно вымогает у муниципалитетов огромные деньги для своего
продвижения. На другом фронте — вот этот уличный симфонизм. По большому
счету повторяется история Моцарта и Сальери. Моцарт — это и есть уличный
симфонизм. Пушкин ведь написал историю про то, как пришел уличный
скрипач, который на улице в подземных переходах играл не Сальери, а
Моцарта. И Сальери отравил живую музыку. Так и авангард уничтожил
сложившуюся веками обратную связь композиторов со своей социокультурной
аудиторией. Он ее просто выгнал из концертных залов. Авангард научил
исполнителей играть по нотам. С этим можно сравнить только актера,
который не способен играть без суфлерской будки.
Вы можете себе
представить Басилашвили, который стоит на сцене и ловит подсказку
суфлера: «Быть или не быть?» Этот стиль привел к страшным последствиям. Я
много работал в театре, писал музыку для спектаклей Товстоногова,
Эфроса, Волчек, Левитина и других. И я понимаю, что сделал
Станиславский: он приучил актера любить театр. Актеры любят играть. А
музыканты не любят. Когда они играют, я слышу, как они считают деньги.
Музыканты
же не устают хвалить друг друга. Мало того, вырастили обойму
ангажированных критиков, которые их тоже бесстыдно хвалят. Хотя уровень
сегодняшнего исполнительского искусства невозможно сравнить с тем
уровнем, когда во главе музыкальной культуры стояли Шостакович,
Прокофьев, Хачатурян. Для Давида Ойстраха невозможно было играть по
нотам, а сегодня Гидон Кремер позволяет себе играть «Чакону» Баха по
нотам. Да его профессор спустил бы с лестницы!
И спас музыку ХХ
века кинематограф, потому что через молодое искусство композиторы смогли
говорить со своей аудиторией — с широкой уличной аудиторией. Это
положило водораздел. Одни проявили себя в музыке кино, другие — в
авангардно-филармоническом, на самом деле чрезвычайно консервативном
поприще, где нужен не талант, а технология. Знание типовых нехитрых
авангардных приемов, которым можно научиться, приводит к тому, что
огромное количество композиторов, выученных таким образом, в течение лет
не явили миру ни одного яркого, талантливого имени.
Попса
калечит мозги миллионам
— Вы были приглашены в жюри
ТВ-проекта «Суперстар» на НТВ, где на фоне благодушно настроенных
мэтров эстрады показали себя жестким и принципиальным критиком попсы, не
пощадив даже Пугачеву...
— Надо отдавать себе отчет в том,
что мы ввергнуты в состояние войны форматов. Россия — огромная страна, и
чтобы удержать страну, удержать людей в ощущении себя гражданами этой
страны, нужен не малый формат, которым кормят наших граждан по всем
ТВ-каналам и радиостанциям, не попсовый формат, а настоящий, крупный
формат.
Что такое формат? Маленький формат — маленький человек.
Крупный формат — это личность. Россию может удержать только личность.
Крупная, настоящая личность. Поэтому русская песня такая протяжная,
поэтому музыка Шостаковича, Мусоргского, Чайковского такая глубинная...
А
сегодняшнего россиянина пичкают песенками чемпиона «Евровидения» Димы
Билана, который объявляется чуть ли не героем России, хотя исполняет
американскую песню на английском языке, не имеющую никакого отношения к
русской культуре.
И такой поп-формат действует как нейровирус,
калечит мозги миллионов. Ведь музыка создает модели мышления.
Потребитель попсы становится глуп и примитивен. У него заблокировано
правое полушарие и очень перегружено левое, то есть слов много, музыки
практически нет: левополушарная песня блокирует то, что делает человека
человеком, — образное мышление, воображение. Это не только музыкальная, а
серьезная, масштабная социальная проблема.
Скоро
профессия композитора вымрет
— Ваш коллега,
композитор Эдуард Артемьев, написал музыку к нескольким голливудским
картинам. А вас не звали на «фабрику грез»?
— Я много
работал в Европе, до Голливуда дело не дошло, о чем я, как ни странно,
не жалею. Там ведь мне пришлось бы писать другую музыку, подстраиваться
под их формат. А зачем? Лучшая музыка того же Артемьева написана к
картинам российских режиссеров. Я вообще считаю, что в 80-х годах наша
композиторская школа вышла на мировой уровень. Был период 60-х, когда
появились Фрэнсис Лэй, Мишель Легран, Нино Рота, но вскоре мы вернули
себе первенство, стали обыгрывать соперника даже на «чужом поле» —
немецкие «Бременские музыканты» были написаны Гладковым блистательно!
Так же блистательно написал Максим Дунаевский «Трех мушкетеров», а
Рыбников — «Буратино». И мне удалось кое-что сделать интересное на
английском материале в фильмах про Шерлока Холмса... Кстати, я написал
балет «Шерлок Холмс», использовав музыку из картин Игоря Масленникова, и
тоже не встретил никакого интереса со стороны российских театров.
—
А ваша камерная музыка тоже не востребована?
— Камерной
музыкой по-настоящему я стал заниматься недавно. Сейчас я понял, из чего
ее делать. Понял также, что музыка должна идти к людям более активно,
потому что слушатели потеряли к нам доверие. А ведь музыка — это часы
человечества, они отражают время. Если часы ломаются, их либо чинят,
либо выбрасывают.
Мне кажется, что если нынешняя ситуация не
изменится, то композиторам останется для сохранения своей профессии пять
— семь лет. А исполнителям — десять. Скоро такая профессия просто
вымрет! Целое поколение молодежи уже не знает, что такое виолончель или
дирижерская палочка. Им это неинтересно, и я не могу сказать, что это
следствие их бескультурья. Это следствие того, что их не любят
музыканты.
